Помним

назад

О Владимире Кириллове: "Жаркий июль сорок третьего…"

0
О Владимире Кириллове: "Жаркий июль сорок третьего…"

За плечами Владимира Георгиевича Кириллова трудная, но интересная судьба. Огненными фронтовыми дорогами он прошел почти всю Европу. В составе 1-го Украинского фронта участвовал во взятии Берлина, освобождал Прагу.

После демобилизации поступил на завод и здесь на мирном трудовом фронте Кириллов являлся примером в работе и общественной жизни. За трудовые успехи награжден высокой правительственной наградой – орденом Трудовой Славы III степени и юбилейной Ленинской медалью.

Жаркий июль сорок третьего…

Над Покровской занимался рассвет, медленный, томительный, как будто предутренние мгновения, секунды и минуты были прессованы в монолит, который казалось не в силах расколоть даже тяжелая авиабомба. Вначале поблекли и сникли ночные звезды, обозначились смутные очертания домов, плетней окраинных огородов, реактивных установок, что находились в ста метрах на картофельном поле.

Гвардии лейтенант электротехник батарей Владимир Кириллов в ночь с 4 на 5 июля почти не спал. Несколько раз осторожно ходил проверять электроцепи, идущие от реактивных мин в окоп, исправность подрывной машинки, линии связи со штабом бригады.

Вскоре обозначились ячейки маскировочной сети, дубовые ветки на бруствере. В траве стрекотали кузнечики. Тишина была непривычной и жутковатой. От нее бежали по спине колючие мурашки. Со стороны Белгорода, занятого противником, слышан приглушенный расстоянием рокот танков и самоходных орудий. Командир батарей старший лейтенант Яковлев выключил трофейный фонарик и посмотрел на часы. Стрелки приближались к трём. До немецкого наступления оставались считанные минуты. И тотчас раздался зуммер полевого телефона.

– В 13.15 начинаем общефронтовую артподготовку, – послышался в трубке рокочущий бас начальника штаба бригады.

– Батарея, к залпу!

Через несколько секунд с установок была убрана маскировка. Огневые расчеты заняли свои места. Кириллов резко крутнул рукоятку подрывной машинки. Рассветное небо разрезали сине-лиловые высверки. С мощным гулом и свистом «эрэсы» ушли к горизонту.

Наступило утро Орловско-Курской битвы. По врагу били сотни реактивных минометов, тысячи орудий.

– Сменить позиции.

Электротехники, захватив свое немудреное оборудование, бежали к батарее. Кириллов привычно и сноровисто наматывал провода на катушку. К установкам уже подъехали грузовики. В мгновении ока откинуты борты, минометчики погрузили увесистые стальные рамы в кузова. (В 1943 году нашу реактивную артиллерию представляли в основном рамные установки). На запасной позиции все началось сначала.

Вокруг рвались снаряды, но пока еще случайные, выпущенные наугад. А вот в районе шоссе Белгород – Обоянь – Курск немецкая авиация вовсю бомбила наши порядки.

Около семи часов Кириллова вызвал командир батареи: пойдешь в стрелковую роту, крепко их фашисты давят. Будешь корректировать огонь.

Лейтенант сунул в карман ракетницу и, пригибаясь, побежал по траншее. Затем она ушла в сторону, и он выбрал на бруствер, а там пополз в сторону близящегося грохота боя. Над головой посвистывали пули, по-кошачьи мяукая, пролетели немецкие пули. Над передним краем, закрывая солнце, висело сплошное облако дыма, гари и пыли. Особенно густым было оно в районе Прохоровки, где в сражении участвовали с обеих сторон тысячи танков. Переждав в воронке очередную серию разрывов, лейтенант спрыгнул в окоп.

– Держись, пехота, – крикнул он бойцам, – сейчас «огоньку» подбросим.

– Це дило, браток, – отозвался седоусый украинец-пулуметчик, – замаял, бисова душа, атаками.

Кириллов распахнул фанерную дверцу блиндажа и увидел командира роты, прильнувшего к стереотрубе. Тот без лишних слов уступил ему место.

– Смотри, в лощине накапливаются. Сейчас по левому флагу ударят, наверняка их больше батальона…

В окулярах была видна речка в кустах ивняка, взгорок, на котором показались бронетранспортеры и автоматчики. Доносился лязг танков. Его не могли заглушить ни очереди из «максимов», ни редкие хлопки противотанковых ружей.

– Давай, сосед, – скомандовал комроты, – через пять-десять минут сомнут они и взвод, и роту.

Кириллов выскочил из блиндажа и вскинул ракетницу. В дымном пороховом небе и распустились красным цветком ракета. Через полторы-две минуты над головой прошли реактивные мины.

– Молодцы, ребята, – одобрительно подумал он, глядя, как в лощине бушует огненный смерч.

На батарее лейтенант оказался вовремя: она вновь меняла позицию. На этот раз машины взяли курс северо-западнее Покровки, где создалась угроза вражеского прорыва. Машины остановились у склона холма.

Вниз, по дну балки, двигались повозки, пропылили несколько грузовиков с боеприпасами, проследовал взвод солдат. Впереди гремело, грохотало, взрывалось. Звуки боя приближались. Через полчаса из балки появились отдельные группы наших бойцов. Увидев минометчиков, тут же заняли оборону.

– Прорвались танки и пехота, – сообщили по телефону из штаба бригады.

Но сообщение запоздало. Из клубов дыма и пыли появилось более двадцати «Тигров», «Пантер» и «Фердинандов». За ними плотными цепями бежали автоматчики.

– Установки – на прямую наводку, – срывая голос, закричал Яковлев.

– Успеем или нет, – лихорадочно соображал Кириллов.

Руки делали своё: отрывали крышки из прессованного картона с сопел, ловили выскакивающие проводки, скручивали в общую цепь.

До танков 800 метров…

А глаза видели всё. Крепких сибиряков, которые клали на раму едва не стокилограммовые мины, комбата, собирающего цепь у дальних установок, чудовищный гриб взрыва на соседней батарее от прямого попадания снаряда, бомбардировщиков с черно-белыми крестами на крыльях.

До танков 600 метров…

Склон высотки покрылся черными оспинами разрывов. Вокруг падали сраженные осколками минометчики и солдаты охраны.

До танков 400 метров…

– Готово, – махнул рукой комбат. – Залп!

Лейтенант, скатившийся в полуоткрытый окопчик, крутнул ручку подрывной машинки. Девяносто шесть огненных стрел накрыли вражеские танки и пехоту.

Автоматчиков, уцелевших в этом аду, встретили гранатами, пулеметным и ружейным огнем.

… Командир батареи Яковлев и электротехник Кириллов стояли с карабинами у братской могилы, пропахшие толом и порохом, они не замечали слез: от дивизиона уцелели лишь семнадцать бойцов.

Нестройным и слабым был прощальный залп по погибшим. Но оба знали его силу: враг не прошел, жаркий июль 1943 года воочию высветил четкие контуры грядущей Победы.



0

Вам нужно авторизоваться, чтобы оставить комментарий